Марта Хржановская-Рейн, наша известная артистка и общественный деятель

Марта Хржановская с детства проявила яркие артистические таланты: она пела, танцевала, рисовала, играла на рояле, сочиняла стихи и песни. Она рано занялась театральной и концертной деятельностью, в 20 лет уже разъезжала по всему Советскому Союзу и организовывала большие культурные мероприятия. В 90-е годы занялась журналистской деятельностью. Но затем ей пришлось покинуть Россию. Марта с семьёй приехала в Коста-Рику в 1996 году и с тех пор очень успешно развивает здесь русскую культуру, её театру «Балаган-Арт» уже исполнилось 20 лет.

Русская Газета неоднократно писала о Марте Хржановской-Рейн. Эта яркая личность знакома почти всем русскоязычным людям и многим местным жителям в Коста-Рике. Марта здесь организовала собственный театр, где вместе с мужем ставила кукольные, детские и спектакли для взрослых. Их Русскому Театру в Латинской Америке «Балаган-Арт» только что исполнилось 20 лет, что несомненно будет широко отмечено. С этим театром они уже изъездили почти все страны Латинской Америки, давали представления и в России. В течение многих лет Марта занималась преподавательской деятельностью, что впоследствии выросло в известную музыкальную школу «Dom ProFuture». Также она ведет большую общественную работу; в последние годы является председателем Координационного совета соотечественников и часто представляет Коста-Рику на региональных и всемирных конгрессах. Кроме организации ежегодных конференций, Марта также постоянно организует большие новогодние праздники, концерты ко Дню Победы и другим важным датам России, придумала и неоднократно провела концерты Русской Музы.

А сейчас мы встретились с Мартой, чтобы она подробнее рассказала нам о своей жизни: детстве, юности, первых артистических успехах, профессиональной карьере.

– Марта, ты ведь из Воронежа? Это мы знаем из твоей шуточной песенки «Про баржу».

– Да, я родилась и выросла в Воронеже. Это крупный административный, промышленный и культурный центр с населением более 1 миллиона человек. Воронеж был и остаётся городом с очень высоким уровнем культуры, там ценят искусство, и там очень высока планка артистического образования. Мои родители – оба журналисты, отец всю жизнь работал на телевидении, а мать – в прессе. Я – единственный ребенок, что было вполне нормальным явлением в те годы. Меня воспитывала бабушка, вернее, тётя моего папы. С ранних лет она старалась водить меня на все культурные мероприятия, а в те времена в парках играли симфонические оркестры. Когда мне было 3 года, я убегала от бабушки, вставала между оркестром и публикой и начинала танцевать. Все очень умилялись мной, особенно когда заметили, что мои движения были в полном согласии с музыкой и ритмом. Тогда дирижёр Воронежского Симфонического оркестра, Владимир Вербицкий, порекомендовал моим родителям отдать меня в балет.

– Значит, ты первая в семье стала артисткой?

– Да, до меня никто у нас профессионально не занимался ни музыкой, ни театром. Однако артистические гены у меня, несомненно, от папы. Он скончался в прошлом году, о чем я безмерно грущу. Он был очень талантливым человеком: прекрасно рисовал, очень хорошо пел, писал стихи. И невероятно талантливые снимал кино-ролики: он был первым, кто начал в Советском Союзе художественную рекламу. За что и пострадал: обвинили в «западном взгляде» и понизили в должности. Моя бабушка тоже немного сочиняла и играла на рояле. У мамы прекрасный голос и слух.

– А фамилия у тебя польская?

– Да, у нас в роду были и поляки, и болгары, и немцы. Кстати, мой сценический псевдоним – Рейн – происходит от фамилии моей прабабки, немки, которая звучала как «Рейнль». Я эту фамилию не раз использовала, еще на родине часто подписывала газетные статьи как «Рейнелёва». Но больше всех у нас в роду было поляков и донских казаков. А здесь, в Коста-Рике, я стала использовать псевдоним Рейн, так как мою фамилию даже русские люди с трудом произносят, что уж говорить о костариканцах!

– Да, очень интересно! Значит, ты сначала занималась балетом?

– Ну, в таком возрасте в хореографическое училище меня еще не взяли, там принимают, начиная с 10 лет, когда у ребенка уже достаточно сформирован скелет. Я сначала занималась в детской балетной группе при Доме офицеров, с бывшей солисткой Мариинского театра. Также меня водили на рисование, по желанию моего отца, он был большой любитель живописи. В три года я уже начала сочинять стихи, помню мой первый стих: «Над моей кроваткой, охраняя тень, дремлет одиноко белая сирень…» Параллельно занималась музыкой, родители мне купили пианино, и я с пяти лет училась игре на фортепьяно. Училась в очень сильной школе, там были занятия каждый день, с понедельника по субботу, ходила туда после обычной школы, где я училась отлично. В переходном возрасте мне надоело фортепьяно, и я хотела всё бросить, но бабушка настояла, и я закончила музыкальную школу-семилетку, за что ей очень благодарна.

– А как же балет?

– В балет меня брали, я с семи лет с удовольствием занималась в подготовительной группе хореографического училища, и директор меня очень хвалила, но потом, когда мне уже было 10 лет и надо было окончательно выбирать, то, по совету моего дяди, оперного певца, родители передумали: «балет – это профессия, которая подчиняет тебя полностью, надо жить в училище всю неделю, нельзя уже думать ни о какой другой специальности, нельзя ни вкусно поесть, ни детей родить, много лет тренироваться, а потом вдруг звездой не станешь и будешь всю жизнь скакать в 30-й линии в кордебалете…» Так что взрослые решили мою судьбу за меня. Для меня это была трагедия.

– А когда ты начала петь?

– Ну, голос у меня всегда был, в музыкальной школе я пела в хоре, и так как у меня очень хороший слух, меня всегда ставили на вторые и третьи голоса, так как это гораздо труднее, чем вести мелодию. Хотя однажды одна преподаватель меня прослушала и сказала: «у тебя же сопрано, ты можешь дойти до колоратуры». Но я не поверила, и серьезно пением не занималась. А в подростковом возрасте я начала сочинять свои собственные песни – сначала романтические, в стиле танго и рока. Мои песни страшно нравились моим подругам по музыкальной школе, и на всех перерывах мы собирались в пустом актовом зале, где я им пела под рояль, о гитаре я тогда совсем не думала.

– И куда ты пошла учиться после окончания школы?

– В общеобразовательной школе я шла на золотую медаль, у меня была четвёрка только по физике. Но когда закончила 8 классов, я не захотела там оставаться еще на два года, у меня не было никакого тщеславия, и золотая медаль меня совершенно не интересовала. А было очень скучно, я чувствовала, что уже всё выучила, что могла, и не хотела зря терять время на какой-то престижный аттестат. Я не думала продолжать музыкальное образование, так как не верила ни в какую «звёздность»: как раньше, так и сейчас я считаю, что стать звездой – это не столько талант, сколько в основном удача, даже лотерея. Так как мой отец работал на телевидении, я с детства видела много вещей «с изнанки». Я видела, что такое «блат», что многое делается через постель или через деньги. Да, я хотела бы стать артисткой, а именно артисткой мюзикла. Я хорошо пою, я умею танцевать, хоть я и не продолжила свою балетную карьеру, но то, что усвоено в детстве, остаётся на всю жизнь. Если бы меня спросили, я бы сказала: «Боженька, роди меня на Бродвее!» Но поскольку я была девочкой, воспитанной в советской системе, я понимала, что всё это было невозможно и даже не мечтала стать звездой.

Это был 1981 год. Я подала свои документы в художественное училище, хотела жить спокойно и делать иллюстрации к книгам. И уже прошла все туры отбора. Но вдруг в музыкальной школе, уже после выпуска, куда я зашла попрощаться со своими учителями, случайно увидела объявление о том, что приглашают молодых людей после 8 класса поступить в новую экспериментальную группу при Театре Юного Зрителя. И для этого прислали режиссера из Москвы. Мне показалось очень интересно, я пошла туда, тоже прошла все туры отбора, но на основном конкурсе педагог МХАТа, приехавший на отбор, выкинул меня за «неподвижную челюсть». Это было полное разочарование. Я вообще никуда не пошла учиться, а вместо этого поехала в Калининград, мама поехала в командировку и я с ней, и мы там очень мило погуляли целый месяц. И вдруг мне звонят из театра: «многих абитуриентов забраковали, и  оказался недобор», так что они меня приглашают попробоваться еще раз, так как у меня «прекрасные внешние данные, сильная энергия и зрелый ум, а с речью можно поработать». Мне сделали еще один просмотр, и я после расслабленного отдыха показала себя с самой лучшей стороны. Как на всех театральных поступлениях, надо было читать стих, басню и отрывок из прозы, причем басню я придумала сама, и я там такого «отчебучила», что они все рухнули от счастья! И вот, начиная с 1981 года, я начала учиться в театральном училище.

Это было 4-летнее образование и оно приравнивалось к высшему. Недостающие общеобразовательные предметы мы проходили в Воронежском музыкальном училище, предметы за 10-й класс я сдала экстерном. Это было очень серьезное театральное образование. Мастером курса был Михаил Логвинов, режиссер из Москвы, ему помогал педагог МХАТа Владимир Кузнецов – оба покойные уже, светлая им память! Нина Гапонова – по сей день известнейший театральный художник Росии – вела у нас историю костюма, Владимир Гранов – сегодня очень востребованный мастер по сценическому движению в Европе – начинал свою педагогическую деятельность на нас… да что говорить – педагоги были просто блестящие.

– И где ты работала после окончания учёбы?

– После выпуска, Логвинов планировал оставить нас всех в том же театре. Но образовался внутренний конфликт: некоторые воронежские артисты невзлюбили «пришлых» из Москвы и начались интриги, что, в общем-то типично для любого театра. Заодно стали «пожирать» и студентов, вокруг меня сочинили целую историю… Всё это было очень тяжело и грязно, и в итоге я уехала в Москву, где решила продолжать театральное образование. Прошла конкурс в ГИТИСе на эстрадное отделение, но тут вскрылось, что у меня уже есть театральный диплом, а нужно «свежее тесто»… А в это же время  у меня умерла любимая тётя, и так сложилось, что я вернулась в Воронеж.

И тут меня пригласили работать в Воронежскую Филармонию. В результате, я стала артисткой эстрады, где и нашла себя. Надо заметить, что работа в филармонии – это постоянные гастроли по всей стране, каждая поездка длится по три месяца. Из Воронежской филармонии я перешла в Белгородскую, затем в Подмосковную, Московскую, работала в Росконцерте, Госконцерте. Я нигде не задерживалась больше двух лет, у меня была какая-то потребность в переменах, хотелось чего-то лучшего и высшего. Работала по клубам, домам культуры, по городам и деревням – по «пырловкам», как говорили эстрадные артисты. Впрочем, и крупных площадок было много. Однажды дошла до Концертного зала «Россия», пусть не с сольным концертом, но минут 20 там у меня было в одном рок-шоу. Работала во всех эстрадных жанрах, даже в иллюзии, очень хорошо знаю, как работают фокусники. Между поездками возвращалась в Москву, там всегда находилось где «перетусоваться». К тому времени я давно сменила пианино на гитару, потому что «пианино в рюкзаке на гастроли не повезешь» – как сказал один из друзей, показав мне первые аккорды. У меня были друзья из рокерских клубов, из журнала «КонтрКультура», которые рассказывали обо всех неформальных движениях и о новой музыке. Я пела свои песни в стиле «Стеб – Рок», участвовала в рок-фестивалях. А параллельно – писала много серьезной музыки для театров, и даже для Большого Цирка на Проспекте Вернадского.

– А когда ты научилась работать с куклами?

– Случайно. В одной из поездок на юг, в Минеральные воды, я сильно простудилась: стоял февраль, температура была 5 градусов тепла, открытые площадки, холодные поезда…. В результате меня по возвращению отвезли на скорой помощи в больницу им. Бурденко, где лечились все военные и артисты. Оказалось, что у меня было воспаление почек. Кстати, благодаря той больнице, я неплохо пою цыганские песни, потому что в то же время там лечился один артист из театра «Ромэн». Как-то он раздобыл себе гитару, и мы с ним раскручивали персонал на медицинский спирт и пели до утра… Когда моя мама узнала о моей болезни, она приехала за мной, а когда меня выписали, увезла домой в Воронеж, уговаривая больше не скитаться по гастролям.

Это был 1988 год. В Воронеже я осмотрелась и пошла в театр к Валерию Вольховскому. Это был совершенно уникальный театр кукол, очень знаменитый на тот момент, театр для взрослых, который поднимал очень серьезные социальные и психологические проблемы. Один из его спектаклей – «Жанна Д’Арк» – меня совершенно поразил. Я узнала, что в театре кукол «живому» актеру тоже есть место… В своем новом большом кабинете великий Вольховский устраивал чаепития, у него был огромный сервиз, и все артисты там пили чай и пели на множество голосов. Ему очень нравились поющие артисты. Я спела там «в гостях». И он меня пригласил в свою труппу. Я там проработала два года, незабываемых! Но коллектив начал разрываться в конфликтах, и я вернулась в Москву.

В те годы были очень популярны мимические театры, типа театра Вячеслава Полунина и «Масок»… Одно время я работала в подобной «Труппе Жако». Художественный руководитель как-то меня спросил: «Ты очень энергичная женщина, что случается с коллективами, где ты работаешь?» – «Если люди ко мне относятся хорошо – будет взлет, – ответила я. – Но если начнутся интриги и грязь – я уйду, но и коллектив развалится и полетит в бездну». Так и случилось: не надо было предлагать мне предать мужа и создать некое новое трио… Да, в то время я в первый раз вышла замуж. Просто устала быть одной, захотелось прислониться к чьему-нибудь плечу. Спасибо доброму человеку, он был клоун по профессии, а не по жизни, славный, и, наверное, любил меня.  Брак был очень недолгим. Потому что однажды меня пригласили в Московский театр на Филях писать музыку для спектакля «Золушка». И вот я на сцене, за роялем, один за другим сменяются артисты, пробуя голос. Вдруг – из зала, сверху по лестнице сбегает принц, ну да – актер, играющий Прекрасного Принца, это был Орданский.  Как прибежал, так и остался навсегда со мной. С 1992 года мы вместе, а на следующий год у нас родился Аркадий.

– А когда ты училась журналистике?

– В эти же годы, по настоянию своих родителей я поступила на журналистский факультет, но училась заочно. Я закончила журналистику, только чтобы исполнить их желание, но работать по этой специальности не думала. «Спорим на ящик коньяка, что будешь работать журналистом и зарабатывать этим!» – сказал мне один сокурсник. Я проиграла!

В лихие девяностые годы, когда артистам стало очень плохо жить, так как нам практически перестали платить, я с удовольствием пела по ресторанам, но это были приработки. Митя тогда работал в Московском Театре «Эрмитаж», но у него была смешная зарплата, несмотря на главные роли. И тут я вспомнила, что у меня есть еще один диплом в запасе и устроилась журналистом в еженедельник «Голос», когда он еще только создавался, сейчас от него не осталось и следа. Я им сделала на пробу статью, она очень понравилась и меня зачислили корреспондентом. Там очень хорошо платили, в долларах. Там я писала серьезные статьи под псевдонимом не Рейнелёва, а под псевдонимом Ника Викторова – всякие фривольности: про артистическую жизнь Москвы, про звезд. Благодаря моим интервью, познакомилась со многими известными личностями… По вине одной статьи нам и пришлось эмигрировать в Коста-Рику, так как были затронуты интересы одного крупного полу-криминального лица, это было в 1996 году. Приехали с 2-годовалым Аркашей, а остальная история – уже известна.

– Огромное спасибо, Марта, очень интересное интервью. Уверена, что и нашим читателям оно понравится.